Книги летом - 1
Jul. 27th, 2025 06:24 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
silbern_dracheНемного (или не очень немного...) о классике 20го века. (кто читает тг, там это всё уже было)
У. Фолкнер «Посёлок», «Город»
Между прочим, я впервые за пять лет не выполнила до конца свою книжную задачу на июнь. Я завела себе маленькую традицию именно в мае-июне брать и про- или перечитывать что-то из условной классики, что полагаю себя как литературоведа обязанной лично знать, но при этом не то чтоб оно меня лично сильно привлекало. Так прочла "Улисса", перечитала Сервантеса и Данте, начала Пруста (но читать его семь лет я не собиралась, так что на июнь попал только первый том два года назад). В этом году собиралась прочитать трилогию Фолкнера о Сноупсах, но в итоге одолела только два романа, а к третьему если вернусь, то точно не сейчас.
При этом я не могу сказать, что они мне резко не нравятся или что читать Фолкнера трудно, или даже что вовсе не интересно.В определённой степени нравится, нетрудно, интересно.
Это масштабная панорама, она же собирательный портрет южных штатов в виде вымышленной Йокнапатофы. Как всегда у Фолкнера, текст полон красок и звуков природы и множества человеческих голосов, перебивающих и дополняющих друг друга. С точки зрения стиля текст очень насыщенный и красивый - где-то намеренной красивостью импрессионистических переливов, где-то намеренной корявостью и шершавостью (перевод Риты Райт и Виктора Хинкиса). Два романа при этом разительно отличаются: "Посёлок" - это вообще изначально не роман, а несколько не то рассказов, не то повестей, собранных вместе, поэтому все его части соединены местом действия и персонажами, но в то же время каждая - отдельна, и на всё это вместе мы смотрим почти с гомеровской высоты и отдаления, и характеристики персонажам даются в виде краткого пересказа всей их биографии в нескольких абзацах, взгляд с высоты птичьего полёта скользяще меняется прислушиванием к косноязычному и уникальному бормотанию людей. А "Город" - это чётко одна история, правда, поди разберись, читатель, какая и о чём, и рассказывается она строго с уровня человеческих глаз, чередующимися главами от нескольких рассказчиков, каждый из которых понимает происходящее немножко по-своему (хотя не так уж сильно их взгляды разнятся) и дополняет, а местами спорит с другими.
Всё вот это сделано очень здорово, но есть пара вещей, которые усложняют моё с ними взаимодействие.
Первая - я искренне не могу понять, насколько всерьёз Фолкнер предлагает воспринимать своих вроде как положительных персонажей. Вот есть сноупсы, во главе с Флемом Сноупсом. Который, даже не буду спорить с советской критикой, воплощение бесчеловечного капитализма. Абсолютно никакой, с бесцветными глазами и без выражения на лице, вечно жующий и в бабочке, не имеющий никаких эмоций, никакой морали, хитрый, пронырливый, действующий только из соображений выгоды. Как будто и не человек, а человекоподобное насекомое, безжалостно и бессмысленно прогрызающее себе путь наверх по социальной лестнице, от нищего фермера-арендатора до президента банка.
Так вот, во-первых, условно положительные персонажи всё время заявляют, что с Флемом надо что-то делать, что ему надо мешать, что за ним надо приглядывать - ну и реально не делают за два романа примерно ничего. Во-вторых, на два романа есть примерно один персонаж, который вообще-то не пытается делать ровно то же, что делает Флем, только менее успешно. Когда Флем кого-то обжуливает, то обычно этот кто-то или на это ну прямо напрашивается полной безмозглостью поведения, или думает, что сумеет оказаться хитрее и обжулить Флема, и все ловятся на свою жадность. А тот единственный персонаж, который этого не делает, Гэвин Стивенс - ну он и так местная элита и городской прокурор, не только носитель старых традиций и ценностей, но и, как бы сегодня сказали, изначально человек с кучей привилегий.
И да, я поймала себя на мысли, что отношение его к Флему и ещё к нескольким персонажам очень понятно. Эта брезгливость и зависть в то же время - но зависть не к тому, чего именно Флем добивается. Таких сноупсов вокруг всегда и везде хватает, лезущих к кормушке изо всех сил. И смотришь на них - и дивишься. Потому что у вас с ними потребности с разных ступенек пирамиды Маслоу. Жить благополучно и сытно, конечно, все хотят, только у кого-то других целей нет вообще, и это же, господи, так ужасающе непо-человечески. Предложите мне сейчас, например, административную должность с зарплатой в три раза выше моей, и я скажу "нет, спасибо", потому что в работе со студентами я вижу смысл, а в этом дерьме - нет. Так что зависть приличных людей к сноупсам - это зависть не к их достижениям, а к тому, что чьи-то цели так просты и легко достижимы.
Вторая проблема - это сферическая женственность в вакууме. В "Посёлке" есть персонаж, прямо буквально её воплощающий. Причем, кстати, в "Посёлке" много раз подчёркивается округлость её слишком рано развившихся женственных форм - а вот в "Городе" немногие упоминания конкретики про её внешность внезапно про стройность и миниатюрность, хм. Так вот, эта Юла - хуже, чем Наташа Ростова после замужества, потому что Фолкнер просто прямым текстом говорит, что никакой субъектности, личности и внутренней жизни там нет, отродясь не было и не будет, это же женщина. Но после этого, извините, все типа любовные драмы вокруг неё во втором романе я не могу воспринимать сколько-нибудь всерьёз: ежели мужские персонажи не отличают похоти и желания обладать от любви и типа страдают от того, что не досталось, то сочувствия это не вызывает от слова совсем, а все эти страдания - пустое ряжение неприглядной правды в слова покрасивее. И да, положительность положительных персонажей, которые не умеют видеть в другом человеке личность, а не предмет, это делает ещё сомнительнее.
Любопытно, что в самом конце "Города" у Флема внезапно начинают прорезаться какие-то человеческие характеристики, что прямо напомнило мне ситуацию с Сомсом в "Саге о Форсайтах". Но чтоб узнать, не померещилось ли мне, надо читать "Особняк", а мне определённо нужен от Фолкнера отдых.
М. Пруст. "Обретённое время"
Под конец эпопеи оказалось, что очень полезно иметь жизненый опыт, который можно противопоставить мировоззрению текста и в ответ на его утверждения, что жизнь устроена так-то и так-то пожать плечами и сказать "вовсе не обязательно".
"В поисках..." начинается с рассказчика и мира очарованного, зачарованного - в буквальном, исконном смысле этих слов, от слова "чары", и зачарованного самым что ни на есть классическим образом - словами-именами, имеющими вкус и цвет, обещающими, что и их носители будут такими же волшебными, как эти слова: Бальбек, Германт, Венеция...
Но при ближайшем знакомстве происходит, опять-таки, в исконном смысле слова, раз-очарование, превратившись из слов в реальность, места, явления и люди теряют свою привлекательность. Оказываются обычными, будничными, умеренно красивыми, не очень-то умными, не очень-то интересными, скучными, надоедливыми, лживыми. Всё, что герою-Марселю даётся в руки, тут же делается ему неинтересным, от этого хочется отделаться. То, что не даётся - заставляет желать и томиться. Якобы любимая Альбертина сохраняет его интерес к себе какое-то время только потому, что она умудряется одновременно быть буквально его пленницей и в то же время врать, хранить секреты и не даваться в обладание полностью (потому что человек, а не предмет, ха). А потом и вовсе умирает (или нет). Но, кроме того, что это делает её окончательно недоступной, она и до того больше всего Марселю нравилась спящей, т.е. не действующей и не думающей.
(мне вспоминается песенка про "может, это ты ходишь и гадишь", извините)
И вот уже жизнь прошла, и вдруг оказывается, что мир можно зачаровать заново, и - вау, неожиданное открытие - снова при помощи слов! И волшебных сил - бессилия - памяти. Прошлое ускользает, становится далёким и недоступным - и соответственно, в глазах Марселя желанным и более красивым, чем настоящее, как обычно. Но вещам и людям, которых уже никто толком и не помнит и путает, можно заново придать блеск, окутав их сетями слов и связав друг с другом и с моментами прошлого и будущего, придав им тем самым отсутствующий в обыденном настоящем смысл. И с этими волшебными открытиями Марсель наконец начинает писать своё великое произведение.
Оставляя меня, честно говоря, с ощущением некоторого недоумения. Потому что все эти откровения последнего тома про память и творчество кажутся мне изумительно пресными и плоскими.
В общем, всё это было очень красиво с точки зрения структуры и стиля, конечно, и мне искренне жаль, что у Пруста не хватило времени довести последние три тома до формального совершенства, но по итогам что-то я "В поисках утраченного времени" осталась сильно недоочарованной.
«Лето с Прустом»
Радио France Inter как минимум несколько лет выпускало передачи под названием "Лето с...", где литературоведы и философы рассказывают о великих писателях. Потом тексты этих передач собирают в книжки эссе, а наше издательство Ad Marginem вот их переводит. Есть "Лето с Монтенем", "Лето с Прустом", "Лето с Гомером", "Лето с Бодлером".
"Лето с Прустом" попалось мне на глаза как раз когда я уже начала целенаправленно читать "В поисках...", так что я даже купила в кои веки раз бумажную книгу, решив прочитать её, когда закончу роман.
Пара слов об оформлении: она маленькая и эстетически радующая. Мягкая обложка и слегка шершавая кремовая бумага плотные и приятные на ощупь, шрифт удобный.
Но вот содержание меня слегка разочаровало: 1х, оно рассчитано скорее на тех, кто Пруста не читал. 2х, эссе совсем маленькие, обычно - 4 странички, причем 4ю занимает длинная цитата из Пруста. При таком объёме сказать хоть что-то в самом деле интересное и не очевидное (для человека, только что дочитавшего "В поисках...") им удаётся редко.
Ну что ж, значит, "Лето с Монтенем" я прочитаю с большим интересом – из него-то я читала только выдержки. Но это будет следующим летом.
У. Фолкнер «Посёлок», «Город»
Между прочим, я впервые за пять лет не выполнила до конца свою книжную задачу на июнь. Я завела себе маленькую традицию именно в мае-июне брать и про- или перечитывать что-то из условной классики, что полагаю себя как литературоведа обязанной лично знать, но при этом не то чтоб оно меня лично сильно привлекало. Так прочла "Улисса", перечитала Сервантеса и Данте, начала Пруста (но читать его семь лет я не собиралась, так что на июнь попал только первый том два года назад). В этом году собиралась прочитать трилогию Фолкнера о Сноупсах, но в итоге одолела только два романа, а к третьему если вернусь, то точно не сейчас.
При этом я не могу сказать, что они мне резко не нравятся или что читать Фолкнера трудно, или даже что вовсе не интересно.В определённой степени нравится, нетрудно, интересно.
Это масштабная панорама, она же собирательный портрет южных штатов в виде вымышленной Йокнапатофы. Как всегда у Фолкнера, текст полон красок и звуков природы и множества человеческих голосов, перебивающих и дополняющих друг друга. С точки зрения стиля текст очень насыщенный и красивый - где-то намеренной красивостью импрессионистических переливов, где-то намеренной корявостью и шершавостью (перевод Риты Райт и Виктора Хинкиса). Два романа при этом разительно отличаются: "Посёлок" - это вообще изначально не роман, а несколько не то рассказов, не то повестей, собранных вместе, поэтому все его части соединены местом действия и персонажами, но в то же время каждая - отдельна, и на всё это вместе мы смотрим почти с гомеровской высоты и отдаления, и характеристики персонажам даются в виде краткого пересказа всей их биографии в нескольких абзацах, взгляд с высоты птичьего полёта скользяще меняется прислушиванием к косноязычному и уникальному бормотанию людей. А "Город" - это чётко одна история, правда, поди разберись, читатель, какая и о чём, и рассказывается она строго с уровня человеческих глаз, чередующимися главами от нескольких рассказчиков, каждый из которых понимает происходящее немножко по-своему (хотя не так уж сильно их взгляды разнятся) и дополняет, а местами спорит с другими.
Всё вот это сделано очень здорово, но есть пара вещей, которые усложняют моё с ними взаимодействие.
Первая - я искренне не могу понять, насколько всерьёз Фолкнер предлагает воспринимать своих вроде как положительных персонажей. Вот есть сноупсы, во главе с Флемом Сноупсом. Который, даже не буду спорить с советской критикой, воплощение бесчеловечного капитализма. Абсолютно никакой, с бесцветными глазами и без выражения на лице, вечно жующий и в бабочке, не имеющий никаких эмоций, никакой морали, хитрый, пронырливый, действующий только из соображений выгоды. Как будто и не человек, а человекоподобное насекомое, безжалостно и бессмысленно прогрызающее себе путь наверх по социальной лестнице, от нищего фермера-арендатора до президента банка.
Так вот, во-первых, условно положительные персонажи всё время заявляют, что с Флемом надо что-то делать, что ему надо мешать, что за ним надо приглядывать - ну и реально не делают за два романа примерно ничего. Во-вторых, на два романа есть примерно один персонаж, который вообще-то не пытается делать ровно то же, что делает Флем, только менее успешно. Когда Флем кого-то обжуливает, то обычно этот кто-то или на это ну прямо напрашивается полной безмозглостью поведения, или думает, что сумеет оказаться хитрее и обжулить Флема, и все ловятся на свою жадность. А тот единственный персонаж, который этого не делает, Гэвин Стивенс - ну он и так местная элита и городской прокурор, не только носитель старых традиций и ценностей, но и, как бы сегодня сказали, изначально человек с кучей привилегий.
И да, я поймала себя на мысли, что отношение его к Флему и ещё к нескольким персонажам очень понятно. Эта брезгливость и зависть в то же время - но зависть не к тому, чего именно Флем добивается. Таких сноупсов вокруг всегда и везде хватает, лезущих к кормушке изо всех сил. И смотришь на них - и дивишься. Потому что у вас с ними потребности с разных ступенек пирамиды Маслоу. Жить благополучно и сытно, конечно, все хотят, только у кого-то других целей нет вообще, и это же, господи, так ужасающе непо-человечески. Предложите мне сейчас, например, административную должность с зарплатой в три раза выше моей, и я скажу "нет, спасибо", потому что в работе со студентами я вижу смысл, а в этом дерьме - нет. Так что зависть приличных людей к сноупсам - это зависть не к их достижениям, а к тому, что чьи-то цели так просты и легко достижимы.
Вторая проблема - это сферическая женственность в вакууме. В "Посёлке" есть персонаж, прямо буквально её воплощающий. Причем, кстати, в "Посёлке" много раз подчёркивается округлость её слишком рано развившихся женственных форм - а вот в "Городе" немногие упоминания конкретики про её внешность внезапно про стройность и миниатюрность, хм. Так вот, эта Юла - хуже, чем Наташа Ростова после замужества, потому что Фолкнер просто прямым текстом говорит, что никакой субъектности, личности и внутренней жизни там нет, отродясь не было и не будет, это же женщина. Но после этого, извините, все типа любовные драмы вокруг неё во втором романе я не могу воспринимать сколько-нибудь всерьёз: ежели мужские персонажи не отличают похоти и желания обладать от любви и типа страдают от того, что не досталось, то сочувствия это не вызывает от слова совсем, а все эти страдания - пустое ряжение неприглядной правды в слова покрасивее. И да, положительность положительных персонажей, которые не умеют видеть в другом человеке личность, а не предмет, это делает ещё сомнительнее.
Любопытно, что в самом конце "Города" у Флема внезапно начинают прорезаться какие-то человеческие характеристики, что прямо напомнило мне ситуацию с Сомсом в "Саге о Форсайтах". Но чтоб узнать, не померещилось ли мне, надо читать "Особняк", а мне определённо нужен от Фолкнера отдых.
М. Пруст. "Обретённое время"
Под конец эпопеи оказалось, что очень полезно иметь жизненый опыт, который можно противопоставить мировоззрению текста и в ответ на его утверждения, что жизнь устроена так-то и так-то пожать плечами и сказать "вовсе не обязательно".
"В поисках..." начинается с рассказчика и мира очарованного, зачарованного - в буквальном, исконном смысле этих слов, от слова "чары", и зачарованного самым что ни на есть классическим образом - словами-именами, имеющими вкус и цвет, обещающими, что и их носители будут такими же волшебными, как эти слова: Бальбек, Германт, Венеция...
Но при ближайшем знакомстве происходит, опять-таки, в исконном смысле слова, раз-очарование, превратившись из слов в реальность, места, явления и люди теряют свою привлекательность. Оказываются обычными, будничными, умеренно красивыми, не очень-то умными, не очень-то интересными, скучными, надоедливыми, лживыми. Всё, что герою-Марселю даётся в руки, тут же делается ему неинтересным, от этого хочется отделаться. То, что не даётся - заставляет желать и томиться. Якобы любимая Альбертина сохраняет его интерес к себе какое-то время только потому, что она умудряется одновременно быть буквально его пленницей и в то же время врать, хранить секреты и не даваться в обладание полностью (потому что человек, а не предмет, ха). А потом и вовсе умирает (или нет). Но, кроме того, что это делает её окончательно недоступной, она и до того больше всего Марселю нравилась спящей, т.е. не действующей и не думающей.
(мне вспоминается песенка про "может, это ты ходишь и гадишь", извините)
И вот уже жизнь прошла, и вдруг оказывается, что мир можно зачаровать заново, и - вау, неожиданное открытие - снова при помощи слов! И волшебных сил - бессилия - памяти. Прошлое ускользает, становится далёким и недоступным - и соответственно, в глазах Марселя желанным и более красивым, чем настоящее, как обычно. Но вещам и людям, которых уже никто толком и не помнит и путает, можно заново придать блеск, окутав их сетями слов и связав друг с другом и с моментами прошлого и будущего, придав им тем самым отсутствующий в обыденном настоящем смысл. И с этими волшебными открытиями Марсель наконец начинает писать своё великое произведение.
Оставляя меня, честно говоря, с ощущением некоторого недоумения. Потому что все эти откровения последнего тома про память и творчество кажутся мне изумительно пресными и плоскими.
В общем, всё это было очень красиво с точки зрения структуры и стиля, конечно, и мне искренне жаль, что у Пруста не хватило времени довести последние три тома до формального совершенства, но по итогам что-то я "В поисках утраченного времени" осталась сильно недоочарованной.
«Лето с Прустом»
Радио France Inter как минимум несколько лет выпускало передачи под названием "Лето с...", где литературоведы и философы рассказывают о великих писателях. Потом тексты этих передач собирают в книжки эссе, а наше издательство Ad Marginem вот их переводит. Есть "Лето с Монтенем", "Лето с Прустом", "Лето с Гомером", "Лето с Бодлером".
"Лето с Прустом" попалось мне на глаза как раз когда я уже начала целенаправленно читать "В поисках...", так что я даже купила в кои веки раз бумажную книгу, решив прочитать её, когда закончу роман.
Пара слов об оформлении: она маленькая и эстетически радующая. Мягкая обложка и слегка шершавая кремовая бумага плотные и приятные на ощупь, шрифт удобный.
Но вот содержание меня слегка разочаровало: 1х, оно рассчитано скорее на тех, кто Пруста не читал. 2х, эссе совсем маленькие, обычно - 4 странички, причем 4ю занимает длинная цитата из Пруста. При таком объёме сказать хоть что-то в самом деле интересное и не очевидное (для человека, только что дочитавшего "В поисках...") им удаётся редко.
Ну что ж, значит, "Лето с Монтенем" я прочитаю с большим интересом – из него-то я читала только выдержки. Но это будет следующим летом.
