silbern_drache | Канитель

Обещанный самайнско-йольский рассказ. Как всегда, надеюсь на ваши комментарии.

***
Канитель
Двери между мирами стоят на распашку ровно одну ночь и медленно закрываются ещё несколько. И за это время всем, кто из них вышел, положено вернуться.
Есть, конечно, те, кто и не выходит. Кому-то никогда не было интересно. Кому-то надоело за века. Кто-то зажировался в предыдущий раз так, что ещё десяток лет может существовать без забот. Кто-то так обижен на тех, кого мог бы там встретить, что не хочет дать им даже случайный шанс увидеть себя. Кто-то всё ещё зализывает раны, полученные где-то прошлой осенью.
Всё это не про Хшатеня. Он голодный и беспокойный, всегда. Что бы ни поглотил, внутри его тщедушного облика не то из костей, не то из палок будто всегда крутится чёрный провал, который хочет ещё и ещё. Хшатень привык к этому и всегда ждёт открытия Дверей с нетерпением.
Он сам не помнит, откуда он такой. Некоторые тут гордятся своим происхождением, но Хшатень считает их дурачьём. Какая разница, демон ты изначально, падший ангел, нежить, злой дух, выродок вулканов и болот или ещё что, когда главное, что ты есть - это голод и пустота.
И крутящее беспокойство. От которого сидеть в потустороннем ничто то и дело делается невыносимо. Вот он и не хочет больше сидеть.
Прикидывает. Планирует. Выходит в главную ночь, носится вместе с другими злобными духами, пугает кого-то, наедается пойманным страхом. Возвращается, пристраивается поближе к Дверям, делает вид, что всегда тут и был. Присматривается, принюхивается. Выжидает.
А потом дёргает мимо закрывающихся створок, когда все, кто поумнее, уже вернулся.
И всё-таки привратник ловит его, отвести ему глаза не удалось. Ни тот, что чёрный, круглый и непрозрачный, как камень или пуговица, ни тот, что зелёный и как водоворот, крутится.
Привратник ловит его, поднимает к своей собачьей морде, обнюхивает. Шмякает перед собой.
- Ну и куда ты собрался, дурень? - спрашивает он почти благодушно, почёсывая свою густую, длинную чёрную бороду.
- Туда, - огрызается Хшатень. Поймал уже, что ещё вопросы задавать.
- И что там делать будешь? Не знаешь, что ли, кому туда не положено, Двери затянут всё равно, да ещё прихлопнут так, что век отлёживаться будешь?
- А кто сказал, что мне не положено? - Хшатень встряхивается, пощёлкивая костями-ветками, проверяя, что привратник своими лапищами не поломал ничего.
- Было б положено, ты бы там был, - пожимает плечами привратник и плотнее запахивает каракулевую шубу - сквозняк в Дверях всегда был жуткий.
- Пропусти - буду, - буркает Хшатень и смотрит на него, выжидающе.
Привратник смотрит в ответ. Мерзкий это взгляд, будто наизнанку выворачивает, но Хшатень сам не уверен, где именно у него изнанка, так что ему наплевать, и он таращится в глаза привратника - и в тот, что почти квадратный и красный, и в узенький, как у человека из ветреных степей.
А привратник вдруг хлопает себя руками по бокам и смеётся:
- А ты иди. Иди, раз так хочется. Я тебе даже щёлочку оставлю, захочешь - вернёшься, поскулишь погромче, может, и открою. Только времени у тебя - до следующего поворота, или найдёшь, чем себя привязать и останешься, или не найдёшь и помрёшь там. Так что смотри, не проканителься. Ну или скулить вернёшься.
Хшатень знает, что не вернётся, это привратник специально говорит, чтобы ему гаже было, за попытку вернуться он его, скули не скули, точно прихлопнет. Дверями или ручищами своими, без разницы.
Вот ведь не повезло на привратника нарваться. Хшатень не знает, работают ли такие правила всегда или только теперь для него из-за того, что привратник так сказал, проклял тот его или в самом деле дал шанс - думать на этот счёт некогда. Он подбирается, смотрит последний раз на собакоголовую фигуру в каракуле - и прыгает в воющий ветер за Двери.

***
На Земле, как обычно, темновато, холодно и неуютно. И дует.
Найти, за что зацепиться, что удержит его с этой стороны Дверей.
Проще всего тем, кто тут когда-то жил. Если у них осталась обида, или горе, или просто дело незаконченное, некоторые из них болтались на Земле веками. Хшатень ничего такого о себе не помнит, но всё-таки на всякий случай побегал-покружил теневыми тропами вдоль и поперёк, пока охотился на случайные страхи и вспышки злости. Еда была невкусной, как всегда, кислой и горькой, но выбирать не приходится. Ни одно место его к себе не позвало, это было бы слишком легко, когда ему так везло, в самом деле. Он ищет что-нибудь другое.
Ещё бывало, на Землю выбирались те, у кого была Цель. Хшатень понятия не имеет, где их берут и что это вообще такое. Если ему кто когда и говорил, он не слушал.
Есть места, которые даже через полглобуса так и пахнут едой, энергий, насилием, ненавистью, жаждой мести и смертным страхом. Но там заправляют твари, к которым Хшатень не решается и подходить близко, чтобы его не сожрали нечаянно или просто для смеха. Нет, ему нужно что-то маленькое, тихое, только для себя. Сгодился бы какой-нибудь человек и его жизнь - решение временное, конечно, но несколько десятков лет - это уже неплохо.
Через пару дней после того, как он нашёл одного подходящего, тот взял и вскрыл себе вены, и хотя в этот момент подлизать всё, что из него вытекло, было вкусно, но толку от этого в результате не было никакого. А ещё Хшатеню не нравилось, что тот видел его чёрным облаком, в такой форме он становился ужасно неуклюжим.
Ему не везёт, не везёт упорно. В следующий раз он был осторожнее, выбрал жертву не на такой стадии глубокого отчаяния, даже не сразу пошёл к ней домой, подкарауливал её на улицах, давал привыкнуть к своему присутствию за плечом потихоньку. Девушка вздыхала и писала посты в блоге мрачнее обычного, Хшатеню не слишком мешали отраставшая из-за её мыслей пародия на крылья, всё шло хорошо... а потом у неё дома оказалась кошка.
И вот Хшатень сидит, как последний дурак, таращится на это животное, а оно смотрит на него в ответ и страха на кошачьей морде никакого. Скорее уж выражение "ты зашёл на мою территорию, мертвяк".
Кошка прыгает, и Хшатень еле успевает увернуться от её когтей, а та взвывает диким утробным воем и начинает гонять его по всему коридору. Девушка, конечно, выбегает посмотреть, что делает её кисонька, каких невидимых шуршунчиков ловит, и понятно, что с такой тварью Хшатеню пристроиться тут потихоньку не выйдет, тем более что по той ниточке темноты, которую он девушке прицепил, кошачьи когти проехались первым делом.
Ещё несколько дней Хшатень рыщет по городу, ищет запах повкуснее, но находит всё какую-то ерунду. Ещё одной девушке совершенно невовремя позвонила сестра, с которой они не виделись три года, и почему-то этого хватило, чтобы она вдруг засияла, так что Хшатеню через только установленную связь больно сделалось, а потом смахнула его и ушла куда-то.
Больно, но странно как-то. Как будто это тоже была еда, только непонятно, как её съесть. Будто и ешь, но подавиться пытаешься, и горло царапает. Зато не кислая и не горькая. А как будто солёная, вроде крови почти. И даже сладкая немножко.
Хшатень подумал бы об этом дольше, но время идёт. Он идёт за мужчиной, от которого за квартал несёт злобой и обидой на весь мир, и его дом пахнет так же, а ещё страхом и затаённой ненавистью, тут можно кормиться сто лет, даже когда все перемрут... Но из щелей тут же вылезает не одна, не две, а... в общем, Хшатень и не считает после четырёх эти тени. Они злее его, а ещё куда более сытые, и к своей кормушке подпускать не собираются. Хшатень только шипит сквозь зубы, вот ведь повезло кому-то, родиться тут из человечьей злобы и жить на всём готовеньком.
А у него время кончается. Он вдруг понял, что это не на Земле всё ветер дует, а сквозняк из Дверей выдувает из него все капли тепла, которые он успевает накопить после кормёжки. И чем дальше, тем он чувствует себя худее и тоньше, словно нитка, которую натягивают и растягивают всё сильнее, и он понимает, что потяни ещё немного, и он однажды просто возьмёт и лопнет.

***
Двери почти совсем закрылись, Хшатеню холодно, как не было никогда в жизни, и странная белая штука, снег, которой он раньше никогда не видел, уже ничего в этом не меняет.
Он сидит в каком-то дворе на сугробе и смотрит, как мимо ходят люди - все они не подходят, недостаточно разозлены и несчастны, а в последнее время и вовсе стали то и дело попадаться до странности весёлые. Люди на Хшатеня не смотрят, думают, это тень. Куча веток. Брошенная одежда. Или собака. Настолько мимоходом, что это его даже меняться не заставляет.
Хшатень сидит. Пытается не чувствовать, до чего тонким он стал и как больно его тянет. Зарывается глубже в сугроб. Пытается думать, что дальше.
- Смотри, какой куст!
- Э... убогий. Пошли, чего ты встал?
Голоса раздаются внезапно, Хшатень не сразу понимает, что это про него. Двое мальчишек, один постарше, с рюкзаком и какими-то пакетами, второй мелкий, тоже с рюкзаком, но с пустыми руками, которые он зачем-то тянет к Хшатеню.
- Сам ты убогий, - мелкий смотрит пристально, и Хшатень чувствует, как тело сводит, закручивая в более конкретную, крепкую форму. Мальчик видит что-то странное, но не боится. Он внутри - как журчащий по камням ручеёк или песенка. Напугать бы так, чтобы завизжал и разбрызгался страхом по всему двору, но Хшатень устал, а ещё что-то в этом взгляде заставляет его ёжиться и ощетиниваться всеми своими не то костями, не то ветками. На ветки они сейчас похожи больше.
- Слушай, ты домой идёшь, или мне тебя тут оставить? - нетерпеливо спрашивает старший, но стоит, уткнувшись в телефон, и никуда идти не торопится. - Чего тебе этот куст дался?
- Ему холодно. И грустно. Смотри, какой он одинокий. И ветки топырит, - мелкий хватается за ветку рукой, трясёт её, словно собираясь позвать побегать вместе, потом ласково похлопывает, гладит ладошкой.
- Ну слава богу это хоть куст в этот раз, а не кот, - хмыкает старший. - Его мы домой точно не потащим.
- Куст, чего ты такой? - серьёзно спрашивает мелкий. На старшего он не обращает внимания, явно полагая, что деться тот никуда не денется, а в важных вопросах вроде настроения кустов и котов всё равно не разбирается. - Слушай, куст, а давай... Давай я тебя украшу! Будешь тогда весёлый.
Мелкий отпрыгивает к брату и лезет в один из его пакетов.
- Дай мне это... как там мама говорила... ну ниточки блестящие!
- Дождик, что ли?
- Не дождик, мама по-другому назвала!
- А, - старший выудил из пакета что-то сверкающее и отдал мелкому. - Канитель, она говорит, это ещё называют.
- Ага, - мелкий кивает и разрывает упаковку. - Как метель. Только ка-ни-тель! Ка! - он вытягивает несколько длинных, сверкающих, переливающихся светло-розовым металлом нитей, - Ни! - забрасывает их Хшатеню на ветки, - Тель!
Целая сеть нитей окутывает Хшатеня, и одна из них повисает у мальчишки на запястье.
Мелкий прыгает, развешивая нити по веткам, потом отходит на шаг и смотрит, наклонив голову на бок:
- Вот, теперь ты не такой грустный. Молодец, куст! Я к тебе буду ещё приходить. Мы тут теперь живём, так что я буду приходить. Пока!
Он поглаживает ещё раз ветку на прощание, потом хватает старшего за руку и тянет в подъездную дверь.
Хшатень стоит и пытается привыкнуть к тому, что у него теперь корни, и земля держит, крепко, так что никакой сквозняк не унесёт. И ещё ему внезапно не холодно. И по ниточке, уходящей куда-то теперь к окну на шестом этаже, переливается что-то такое, солоноватое и сладковатое, от чего глотку дерёт, но почему-то и ладно, а сил прибавляется.
Через пару дней Двери совсем закрываются. Хшатень слышит этот звук, но с трудом вспоминает, почему это было важно. Он привязан к Земле мальчишкой, который считает его смешным и слишком грустным и машет рукой, пробегая мимо, зовёт его своим другом-кустом и щедро кормит - любопытством, добротой и весёлостью. Хшатень давится ещё и отплёвывается, но он больше не голодный. А соседние растения что-то там ещё видят во сне про весну, Хшатеню любопытно, потому что любопытство - это заразно. Придётся, правда, значит, и дальше торчать тут кустом. Но Хшатень, в общем, особо и не возражает.
Ну а что. Куст - это тоже неплохо.

***